— Куда... куда вы меня повезете? — запричитал тот.

— Мы только немного прогуляемся, не бойся. Высадим тебя на каком-нибудь отдаленном шоссе. Тебе останется только проголосовать на дороге, чтобы вернуться.

Клоуд на всякий случай предупредил:

— Держись естественно, тогда с тобой ничего не случится. Думаю, ты не будешь сам себе вредить. Как же ты все-таки боишься!.. Наверное — это самое волнующее приключение в твоей жизни?

Египтянин, поняв, что у него нет другого выхода, молча повиновался и надел пальто.

— Ни с кем не здороваться и не останавливаться! — прошептал Грабалл угрожающе. — И все время улыбайся!

Хусейн Камаль так аккуратно выполнил их указания, что никто не мог и подумать, какие ужасные переживания скрываются за его веселой улыбкой.

Только когда они преодолевали просторный вестибюль, египтянин попытался запротестовать. Увидел людей, он решил позвать на помощь, в тот же миг почувствовал дуло пистолета, который уперся ему в бок. Он сразу отказался от всякого сопротивления. Потом Грабалл опередил его и Клоуда и уверенно открыл дверцу роскошного «Линкольна», стоящего у кромки тротуара. Клоуд пригласил Камаля в машину. У Хусейна почти не было времени разглядеть человека, сидящего за рулем: с двух сторон его зажали преступники.

Автомобиль помчался, как стрела, можно было подумать, что его преследует дюжина патрульных машин.

Камаль не знал Нью-Йорка и не мог ориентироваться. «Линкольн» пересек мост Куинсборо, углубился на Лонг-Айленд, молнией проехал Северный вокзал и наконец направился к кладбищу Сан-Мигель.

— Осталось чуть-чуть, Хусейн, — сказал Клоуд, увидев огоньки недоверия в глазах египтянина.

Через двадцать минут «Линкольн» въехал на перекресток и затормозил там, где шоссе делало изгиб. Грабалл и Перкинс быстро вышли из машины и направились к красивому «Кадиллаку», стоявшему у обочины. У роскошной машины был поднят капот и Мью Монро делал вид, что копается в моторе.